Шофёр

Перед нами Париж рубежа XIX–XX веков: по мостовой дребезжит самодвижущийся экипаж, из него валит пар, а спереди сидит человек в очках-консервах и кожаном пальто – и непрерывно что-то поджигает, регулирует, раздувает. Ранние паровые автомобили требовали постоянного огня. Без огня – нет пара, нет пара – никуда не едешь. Вот этот кочегар на колёсах и получил имя от французского chauffer – «топить», «греть», «разжигать».

Происхождение слова «шофёр» восходит к французскому chauffe – жар, тепло, а дальше к латинскому calefacere. Профессия была молодая, шумная и дымная. Первые водители – вовсе не лихачи в белых перчатках, а скорее кочегары-самоучки, которые умели обращаться с котлом. Когда паровые машины уступили место бензиновым, слово осталось, хотя жечь уголь больше не требовалось.

В Россию «шофёр» въехал примерно в 1900-е вместе с первыми автомобилями – и поначалу звучал как диковинка, почти ругательство. Газеты писали «шофёры» с нескрываемым подозрением: мол, носятся по Невскому, пугают лошадей, воняют керосином. Лошади, впрочем, были правы – эпоха менялась, и не в их пользу.

Сегодня слово привычное, почти бытовое. А жаль – в нём до сих пор тлеет маленький уголёк того самого котла…

следующее слово·Тютелька в тютельку →

Неожиданная родня

Французский глагол chauffer – прямой предок «шофёра» – оказался на редкость плодовитым. Английское chafing dish (посуда для подогрева блюд на столе) – оттуда же. Русское «кафель» пришло через немецкий, но уходит корнями в ту же латинскую семью слов о тепле. А вот совсем неожиданный родственник – французское chauffage, «отопление», которое и сегодня красуется на батареях в парижских квартирах. Получается, шофёр и батарея центрального отопления – дальняя родня. Оба греют, просто разными способами.

Когда шофёр был опасен по закону

В России первых лет XX века управление автомобилем требовало специального свидетельства – «шофёрских прав», которые выдавала полиция. Кандидат должен был продемонстрировать знание устройства двигателя, умение устранять поломки и – отдельным пунктом – не пугать лошадей резкими гудками. В 1900–1910-е годы городские думы нескольких губерний всерьёз обсуждали ограничение скорости в пять вёрст в час на оживлённых улицах. Пять вёрст – это чуть больше пяти километров. Пешеход мог обогнать. Тем не менее шофёры умудрялись попадать в аварии и скандалы с завидной регулярностью, что только подогревало газетную полемику о том, не запретить ли «адские повозки» вовсе.

В народе

Слово прижилось в языке так плотно, что обросло собственным фольклором. «Шофёр – не человек, дорога – не земля, баранка – не еда» – присказка, которую сами водители повторяли с мрачноватой гордостью. Профессия воспринималась как отдельная каста со своими суевериями: не свистеть в кабине, не говорить «последний рейс», не фотографировать машину перед дальней дорогой. В советском городском фольклоре «личный шофёр» стал устойчивым символом номенклатурного достатка – примерно как дача и путёвка в Сочи. Иметь шофёра означало достичь.

На экране

Шофёр как персонаж советского кино – фигура почти архетипическая. В фильме «Три тополя на Плющихе» (1967) таксист Саша в исполнении Олега Ефремова – один из самых обаятельных водителей в истории отечественного экрана: немногословный, внимательный, с той особой шофёрской меланхолией человека, который весь день слушает чужие жизни. Чуть раньше – «Максим Перепелица», «Королева бензоколонки» – шофёр там уже романтический герой, покоритель трасс и женских сердец. Образ менялся вместе со страной, но баранка в руках оставалась неизменной деталью.

А вы знали?

Первым официальным шофёром российского императора считается француз – механик Илья Иванович Фрезе нанял для Николая II опытного водителя из Парижа, поскольку своих специалистов попросту не было. Царский гараж в итоге превратился в одно из лучших автособраний Европы – более полусотни машин к 1917 году, – но слово «шофёр» при дворе долго произносили с намеренно французским прононсом, подчёркивая заграничное происхождение и профессии, и техники.

А ещё спрашивают

Почти двести тысяч запросов в месяц – и Яндекс прекрасно знает, что большинство из них ведут вовсе не к этимологии. Около сорока пяти тысяч человек ищут «фронтового шофёра» – и это, конечно, песня Марка Фрадкина, а не кочегар на паровом авто. Ещё тридцать тысяч хотят «песенку шофёра» – видимо, чтобы спеть в дороге. Девять тысяч интересует «священник и шофёр» – старый анекдот о том, кто попадёт в рай, живёт в сети вечно. Почти десять тысяч мучаются вопросом «шофёры ударение» – и правильно мучаются: ударение именно на последний слог, как во французском оригинале. Что ж, пока одни ищут тексты и скачивают mp3, само слово тихо хранит в себе запах угольного дыма и парижских мостовых.