Первый век нашей эры, поэт Ювенал сидит и пишет сатиру. Желчный был человек, надо сказать. И вот в одном из своих стихотворений роняет небрежно: удачливый человек редок, как белая ворона. Так история выражения «белая ворона» и началась – не в русских снегах, а на латинских страницах.
Альбинизм у ворон случается, это не выдумка. Птица с белым оперением и розоватыми глазами – существо реальное, хотя встречается крайне редко. Сородичи её, как правило, не жалуют: что-то чужое, непонятное, не такое. Гонят, клюют, не принимают в стаю. Природа, как видите, сама подсказала метафору задолго до всякой литературы.
В русский язык выражение пришло через книжную традицию – вероятнее всего, из переводов латинских авторов или французской словесности, где оно тоже прижилось. В народной речи оно не родилось само по себе, это импорт, хотя и отлично прижившийся. Русскому уху оказалось близко: ворона птица своя, привычная, почти домашняя – и вдруг белая. Контраст понятен без объяснений.
Любопытно, что оттенок значения за века чуть сместился. У Ювенала – это про счастливчика, редкую удачу. У нас же белая ворона – почти всегда про человека неудобного, непохожего, выбивающегося из ряда. Не обязательно несчастного, но непременно одинокого в своей непохожести. Что ж, может, это и честнее…
Тургенев в повести «Рудин» устами одного из персонажей называет главного героя именно так – белой вороной. Рудин умён, красноречив, искренен – и совершенно не вписывается в окружающее общество. Тургенев, судя по всему, вкладывал в это не осуждение, а что-то вроде сочувственного диагноза. Примечательно, что у него выражение уже вполне обрусело и звучит естественно, без всякого ощущения латинского импорта – словно всегда тут и было.
Французы говорят oiseau rare – «редкая птица» – и смысл тот же, но без конкретики. Немцы порой используют weißer Rabe – буквально «белый ворон», то есть выбрали другую птицу, но ту же логику. Англичане обходятся odd one out или black sheep – «чёрная овца», и вот тут интересный переворот: у них изгой чёрный на белом фоне, а не белый на чёрном. Метафора зеркальная, а суть одна – не такой, как все, и это неудобно всем вокруг.
Альбинизм у врановых птиц – не просто редкость, а почти гарантированный приговор в дикой природе. Белая окраска лишает птицу камуфляжа, делает её заметной для хищников и – что важнее для социальных птиц вроде ворон – вызывает агрессию сородичей. Учёные-орнитологи фиксировали случаи, когда стая последовательно и методично вытесняла белую особь с кормовой территории. Так что метафора про одиночество белой вороны – это не поэтическое преувеличение, а довольно точное описание того, что происходит в природе на самом деле.
Полная строчка у Ювенала звучит примерно так: «Судьба даёт царства рабам, доставляет триумфы пленникам. Впрочем, такой счастливец редок – белая ворона». Написано это в «Сатирах», около 117 года нашей эры, и контекст там вполне желчный: поэт рассуждает о том, как слепа и несправедлива удача. Белая ворона у него – символ невероятного везения, почти аномалии. Прошло девятнадцать веков, значение перевернулось почти до противоположного – и это само по себе маленькая история о том, как слова живут своей жизнью, не спрашивая автора.
В русском фольклоре ворона вообще птица особая – хитрая, горластая, немного зловещая и при этом почему-то комичная. Её дразнили, про неё складывали присказки. «Ворона в павлиньих перьях» – это уже про самозванца и хвастуна, совсем другой образ. «Считать ворон» – значит зевать и ротозейничать. На этом фоне белая ворона стоит особняком: она не смешная и не хитрая, она просто – другая. Народная речь такого персонажа, кажется, немного побаивалась и не очень знала, что с ним делать.
Яндекс честно докладывает: каждый месяц почти сто тысяч человек ищут «белая ворона» – и примерно столько же пишут «белый ворон», явно не различая рода. Ещё четырнадцать тысяч хотят найти «белая ворона фильм», столько же – «фильм белый ворон»: судя по всему, кино про снайпера с позывным «Белый ворон» пользуется устойчивой популярностью, и запросы «снайпер белый ворон» набирают под шесть тысяч в месяц. Отдельно живёт «белая ворона сериал» – ещё шесть тысяч. Словом, большинство пришли сюда не за Ювеналом. Что ж, зато теперь они знают: латинский поэт-желчник придумал этот образ раньше любого режиссёра.
