Царь

Народ к царю относился с почтением, но без излишней робости – по крайней мере, на уровне пословиц. «До Бога высоко, до царя далеко» – это не жалоба, а скорее философское наблюдение: мол, оба существуют, но лично не беспокоят. Ещё говорили «Царь да нищий – без товарищей»: власть одинока, что на троне, что под забором. А вот «Без царя в голове» – пожалуй, самая живучая из всей компании. Царь здесь уже не государь, а внутренний порядок, здравый смысл, который у некоторых граждан почему-то в самоволке. Примечательно, что именно это выражение пережило и монархию, и советскую власть, и чувствует себя прекрасно по сей день.

У слова «царь» родственников по всей Европе – хоть отбавляй, и все через того же Цезаря. Немецкий Kaiser – прямой брат-близнец, только пошёл другим путём. Английский tsar или czar – калька с русского, но американцы умудрились приспособить его к своей бюрократии: «drug czar» (уполномоченный по борьбе с наркотиками), «energy czar» – и так далее. Получился забавный круг: Цезарь → царь → обратно в английский в значении «большой начальник». Финское tsaari и польское car – тоже оттуда. А вот «цесаревич» – это уже гибрид: более ранняя форма «цесарь» плюс суффикс сыновства. Так что наследник престола буквально носил в своём титуле напоминание о том, что всё началось с одной римской фамилии.

Иван Грозный провозгласил себя царём в 1547 году, но Европа смотрела на это со скептицизмом, который дипломаты тщательно прятали за витиеватыми формулировками. Польско-Литовское государство принципиально отказывалось признавать царский титул почти сто лет – в официальной переписке Ивана продолжали именовать «великим князем», что того приводило в бешенство. Это был не просто вопрос этикета, а самая настоящая политическая война слов: признать титул значило признать претензии Москвы на наследие Рима и Константинополя. Англия оказалась практичнее – Елизавета I титул приняла без лишних споров, поскольку торговые интересы были дороже геральдических принципов. Официальное международное признание «царя» растянулось на десятилетия и стоило немалых дипломатических усилий.

Царь охотно давал имена всему вокруг. Царское Село – нынешний Пушкин под Петербургом – начиналось как скромная мыза, а превратилось в парадную резиденцию с янтарными комнатами и версальскими амбициями. Царицын – нынешний Волгоград – носил имя с XVII века, потом стал Сталинградом, потом Волгоградом, но «царицынский» след в истории города никуда не делся. В ботанике есть Victoria regia – гигантская водяная лилия, которую в народе прозвали «царицей вод». А «царь-колокол», «царь-пушка», «царь-рыба» – это уже чисто русская традиция: прибавлять слово «царь» к чему угодно выдающихся размеров. Логика простая: если самое большое – значит, главное, значит, царь.

Образ царя в советском и российском кино – отдельная киновселенная. Иван Грозный у Эйзенштейна («Иван Грозный», 1944–1946) – фигура монументальная и жутковатая, причём Сталин фильм поначалу одобрил, а потом вторую серию запретил: узнал в опричниках что-то слишком знакомое. Комедийный полюс – Яковлев в роли Ивана Васильевича в «Иване Васильевиче» Гайдая (1973): «Царь, очень приятно, царь» – реплика, которую цитируют до сих пор. Интересно, что оба фильма об одном и том же человеке, но царь в них – существа с разных планет. Это, пожалуй, лучшая иллюстрация того, насколько титул «царь» оброс мифологией, в которой исторический факт давно стал необязательным элементом.