Долгий ящик

Алексей Михайлович Романов получил прозвище «Тишайший» вовсе не за медлительность – так переводили латинское clementissimus, то есть «милостивейший». Но по иронии судьбы именно его царствование стало символом бюрократической неспешности. Число приказов при нём перевалило за сорок, каждый тянул дела в свою сторону, и челобитные действительно могли лежать без движения годами. Один из иностранных дипломатов, побывавших в Москве в 1660-х годах, с изумлением записал, что ответа на простейшее прошение здесь ждут столько же, сколько в Европе строят собор. Так что ящик в Коломенском – скорее всего легенда, но легенда, которая попала точно в нерв эпохи.

Русский язык не ограничился одним «долгим ящиком» – для той же идеи бесконечного откладывания народная речь припасла целый арсенал. «Откладывать на потом» и «до греческих календ» (последнее пришло из латыни, но прижилось). Есть и поговорка «завтра, завтра, не сегодня – так ленивцы говорят», которую охотно цитировали в школьных прописях XIX века. А в некоторых диалектах «положить в долгий ящик» могло означать ещё и попросту похоронить дело – с мрачноватым намёком на гроб. Язык, как всегда, точнее любого чиновника.

Любопытно, что похожие образы возникли независимо в разных языках – и почти везде в них замешана бюрократия или мебель. По-немецки говорят auf die lange Bank schieben – буквально «отодвинуть на длинную скамью»: именно на таких скамьях в средневековых судах копились нерассмотренные дела. По-английски есть выражение put on the back burner – «убрать на дальнюю конфорку», хотя оно моложе и пришло из кулинарного обихода. Французы скажут renvoyer aux calendes grecques – «отложить до греческих календ», то есть до несуществующей даты. Получается, что волокита – явление интернациональное, а каждый народ лишь выбирает удобный предмет интерьера, чтобы её обозначить.

Слово «долгий» в значении «длинный» – прямой родственник слова «долго». В древнерусском языке оба смысла жили в одном прилагательном без всякого разграничения: длинная верёвка и долгое ожидание описывались одинаково. Потом язык разошёлся: «длинный» закрепился за пространством, «долгий» – за временем. Фразеологизм «долгий ящик» словно застрял на этом перекрёстке – ящик физически длинный, а ожидание бесконечно долгое. В одном словосочетании сохранился след того момента, когда пространство и время ещё не разошлись по разным словам.

Михаил Салтыков-Щедрин, певец российской бюрократии, пользовался оборотом с нескрываемым удовольствием. В «Господах Головлёвых» один из персонажей замечает, что всякое неудобное дело у них в семье «кладётся в долгий ящик и там само собой забывается» – и это сказано без малейшего осуждения, как о вполне разумной стратегии. Чехов в письмах тоже не раз поминал ящик – применительно к собственным рукописям, которые он откладывал, перечитывал и снова откладывал. Так что выражение давно вышло за пределы казённых коридоров и стало универсальным – для всего, что неловко делать прямо сейчас.