Ерунда

У «ерунды» есть любопытные соседи по духу – слова, которые тоже выросли из учебной скуки и непонимания. «Галиматья», например, предположительно восходит к латинскому gallus matias – какому-то тёмному схоластическому термину, над которым студенты потешались не меньше, чем над герундием. «Абракадабра» – ещё один птенец из гнезда непонятных слов, которые сначала казались магическими, а потом стали просто насмешкой. Интересно, что во многих языках синонимы «ерунды» тоже рождались из учёной латыни или греческого: немецкое Kauderwelsch, французское charabia – всё это про одно и то же: звучит умно, а смысла – ноль. Семинаристы по всей Европе, видимо, страдали одинаково.

Русский язык не пожалел «ерунду» – и обращался с ней по-свойски, без церемоний. «Ерунда на постном масле» – одна из самых живых поговорок, где к обычной бессмыслице добавляется ещё и привкус чего-то постного, то есть пресного и унылого вдвойне. Говорили и «ерунда с горошком» – вариант чуть веселее, почти издевательский. Есть и глагольная форма: «ерундить» – нести чепуху, делать что-то бестолковое. А «ерундовый» прочно вошло в разговорную речь как синоним «пустякового» и «несерьёзного». Слово оказалось удивительно плодовитым для того, что само означает полную пустоту.

Герундий – тот самый, из которого, по версии лингвистов, выросла «ерунда», – до сих пор считается одной из самых трудных тем в латинской грамматике. Это отглагольное существительное, которое склоняется, как прилагательное, но ведёт себя, как глагол, и при этом не имеет именительного падежа. То есть слово, которое нельзя поставить в начальную форму. Семинаристы XVIII века, судя по всему, знали, что делали, когда превращали его в синоним бессмыслицы. Современные студенты-лингвисты, впрочем, с ними вполне солидарны.

Российские духовные семинарии XVIII–XIX веков были настоящими кузницами не только богословов, но и слов. Именно оттуда в русский язык пришло немало терминов и жаргонизмов – часть из них осталась в церковном обиходе, а часть разошлась по всему языку. Семинаристы коверкали латынь осознанно и с удовольствием: это был способ сопротивляться зубрёжке и заодно создавать свой, понятный только своим язык. Из той же среды, по некоторым версиям, вышли «каверза», «кутерьма» и ещё несколько слов с похожей судьбой – пришли из учёного контекста и осели в народной речи с совершенно другим, сниженным значением. «Ерунда» в этом ряду – пожалуй, самый удачливый эмигрант из латинской грамматики.

«Ерунда» давно стала любимым словом советского и российского кино – особенно когда нужно было показать персонажа, который отмахивается от чего-то важного с видом знатока. В «Иване Васильевиче», например, слово «ерунда» и его синонимы звучат с таким достоинством, что сами превращаются в характеристику героя. Но, пожалуй, самый известный случай – песенка из мультфильма «Паровозик из Ромашково» и бесчисленные реплики мультяшных персонажей, которые именно так – «ерунда!» – реагируют на любую опасность. Слово стало почти театральным жестом: произнёс «ерунда» – и проблема как будто уменьшилась в размерах.