Занятная штука: слово, которое мы произносим по нескольку раз на дню, пришло к нам из такой дали, что и не сразу поверишь. История слова «хлеб» уводит нас прямиком в германские языки – к готскому «hlaifs», которое через несколько веков блужданий по Европе осело в русском языке и прижилось намертво. Германцы же, по всей видимости, позаимствовали его ещё раньше – у греков, у которых «клибанос» означал особый глиняный горшок для выпечки. Вот вам и простая буханка.
На Руси хлеб значил куда больше, чем просто еда. Без него – голод, без него – смерть, без него – и сватовство не состоится, и гость не принят. «Хлеб да соль» – не просто присказка, а целый ритуал: встречать с хлебом означало признавать человека своим, допускать в дом и за стол. Отказаться от такого угощения было оскорблением почище любой брани.
Интересно, что в разных славянских языках этот германизм прижился по-разному. Поляки говорят «chleb», чехи – «chléb», болгары – «хляб». А вот южные славяне параллельно сохранили и старое слово – «жито», от «жить». Хлеб как жизнь – это не метафора, это буквально этимология.
Со временем слово обросло таким количеством переносных смыслов, что впору составлять отдельный словарь. «Хлеб насущный», «хлебное место», «отбить хлеб» – и везде речь уже не о буханке, а о заработке, о доле, о куске судьбы. Язык поступил с этим словом честно: раз уж хлеб – всему голова, пусть и в переносном смысле командует.
