Ура

На Бородинском поле в 1812 году французские офицеры впервые по-настоящему ощутили русское «ура» как тактический инструмент. Наполеон потом говорил, что русская пехота умирает, но не сдаётся, – и именно массовый крик атакующих колонн производил на его солдат особое психологическое действие. Маршал Сегюр в мемуарах отмечал: когда русские шли в штыковую с этим звуком, французские ветераны, видавшие виды под Аустерлицем и Иеной, невольно сбивались с шага. Крик был не сигналом команды, а чем-то вроде коллективного транса – он синхронизировал тысячи людей в одном порыве. Именно после 1812 года слово окончательно закрепилось в русском военном обиходе не просто как возглас, а как ритуал.

Лев Толстой в «Войне и мире» уделил этому крику особое внимание – и не польстил ему. Когда Николай Ростов скачет в атаку под Шенграбеном, он кричит «ура» и сам не понимает зачем: «Что будет, то будет!» Толстой намеренно показывает, что в этот момент человек перестаёт думать – слово заменяет мысль, страх и решение разом. Чуть иначе у Пушкина: в «Полтаве» «ура» гремит победно и торжественно, без толстовской иронии. Два великих автора, одно слово – и два совершенно разных взгляда на то, что происходит с человеком, когда он его кричит.

Если выстроить в ряд боевые кличи разных народов, картина получается неожиданная. Английское «hurrah», немецкое «hurra», шведское «hurra» – все они, судя по всему, восходят к одному корню, связанному с понятием движения вперёд или вверх. Финское «hurraa» явно заимствовано со шведской стороны. Польское «hura» – скорее всего, с русской или немецкой. А вот японское «banzai» («десять тысяч лет») устроено принципиально иначе: там смысл есть, и очень конкретный. Получается, что «ура» с родственниками образует целый западноевропейский клуб возгласов, где никто толком не помнит, кто первым открыл рот, – но все исправно кричат уже несколько веков.

В солдатском фольклоре XIX века «ура» обросло присказками. Одна из них звучала примерно так: «Ура кричи, да ноги береги» – намёк на то, что громкий клич в атаке не отменяет благоразумия. Было и другое наблюдение, зафиксированное в армейских байках: «Кто громче кричит – тот дальше от врага». Горькая шутка, конечно, но она отражает реальную механику штыкового боя, где самые голосистые нередко оказывались во второй шеренге. В мирном обиходе слово тоже не пропало: «кричать ура» стало означать бурно одобрять что угодно – от царского указа до удачной карточной игры.

Город Ура-Тюбе в Таджикистане (сегодня – Истаравшан) к боевому кличу отношения не имеет: его название тюркское и означает примерно «верхний холм». Зато российский «Ура-губа» на Кольском полуострове – населённый пункт и военно-морская база – носит имя, которое местные саамы связывали с водой, а не с победными криками. Любопытно, что топоним существовал задолго до того, как русское «ура» вошло в обиход, – очередное напоминание о том, что звуковые совпадения в географических названиях почти всегда обманчивы.